В комнате, куда они вошли, было темно, но, повинуясь какому-то верному, почти звериному инстинкту, женщина добралась в темноте через всю комнату до камина, а любовник ее остановился в нескольких шагах от двери и по-особенному, по-своему, о чем-то думал и думал. В топке камина было много разного мусора, окурков - он не переставая курил, - обрывков бумаги, на котором были нацарапаны какие-то его каракули, - словом, целая куча хлама, которая всегда скопляется вокруг таких людей, как Уилсон. И вот в этот вечер, первый холодный осенний вечер года, весь этот горючий мусор оказался там.

Женщина подошла к камину, где-то в темноте разыскала спички и зажгла всю эту кучу.

Картина эта останется у меня в памяти навсегда: пустынная комната, и в ней этот слепой, ничего не видящий человек, и умирающая женщина на коленях перед ярким огнем, вспыхивающим во всей своей красоте. Тонкие языки пламени взметнулись ввысь. Отсветы его ползали и плясали по стенам. А внизу на полу было темно, как в колодце, и там стоял Уилсон, ко всему безучастный, унесшийся мыслями куда-то далеко.

Весь этот ворох бумаги вспыхнул на какую-то минуту, ослепительным светом, а женщина в эту минуту стояла в стороне, около камина, и свет этот ее не озарил.

А потом, бледная, шатаясь, она прошла через это освещенное пространство, как через сцену, приблизилась к Уилсону неслышно, не проронив ни слова. Может быть, ей надо было что-то ему сказать? Никто этого никогда не узнает. Вышло так, что она ничего не сказала.

Она пробиралась к нему и, когда была уже совсем близко, вдруг упала на пол и умерла у его ног. И в тоже мгновенье догорела и погасла зажженная бумага. Если женщина и боролась еще за жизнь там, на полу, то все это происходило в молчании, без единого звука. Упав, она лежала между своим любовником и дверью, которая вела на лестницу.

И вот тогда Уилсон, казалось, совсем перестал быть человеком - все, что он сделал потом, было превыше моего понимания.